![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
C-125
http://vsr.mil.by/index/hjlgkhjyu.html?publication=194
ВОЙНА «СУДНОГО ДНЯ»
(Окончание. Начало в номере за 10 сентября.)
В предыдущей публикации был дан аналитический обзор арабо-израильской войны. Сегодня мы предоставляем слово одному из ее участников -- полковнику запаса Вячеславу Васильевичу Привалову.
-- В те годы я служил командиром дивизиона С-125 105-й зенитной ракетной бригады (г.Бе-реза) 11-го корпуса ПВО 2-й отдельной армии противовоздушной обороны страны. Дивизион стоял на аэродроме в Березе. Его расположение позволяло постоянно работать по реальной авиации, осуществлявшей полеты. Учились воевать в процессе плановых полетов. Работали по специальным, контрольным налетам с целью определения готовности дивизиона к выполнению боевой задачи.
Полковник Вячеслав ПриваловЯ заочно учился в Харьковской радиотехнической академии ПВО. Во время учебы в академии дивизион был направлен за границу для выполнения интернационального долга. По окончании учебы мне также было предложено выполнить интернациональный долг за границей – в Сирии. Я был назначен советником сирийского командира зенитного ракетного дивизиона С-125 араба Исаама. Он был подготовленным командиром, окончившим английское военное училище. Для советского советника было очень важно, как удастся себя поставить, получится ли управлять арабским командиром. С Исаамом мы нашли общий язык.
Дивизион С-125 стоял на Голанских высотах, на высоте 1.095 м. Штат дивизиона большой, более 200 человек плюс более 400 человек обеспечения и прикрытия. В составе дивизиона было:
6 батарей зенитной артиллерии (124 ствола пушек и пулеметов 14,5-мм, 23-мм, 30-мм, 57-мм, 80-мм пулеметы и пушки);
отделение переносного зенитного ракетного комплекса «Стрела-1»;
взвод задымления (40 человек), по всей позиции были расставлены дымовые установки, которые при налетах вражеской авиации одним рычагом приводились в действие и создавали дымовую завесу дивизиона;
взвод эвакуации (34 мощные машины, КрАЗы, Татры и т.д.).
Зенитные батареи стояли в непосредственной близости от стартовой позиции.
5 октября 1973 года командир дивизиона Исаам мне сказал:
– Слава, если хочешь увидеть жену – быстро едь в Дамаск, т.к. к утру никого не будет.
Нашими войсками за ночь была проведена уникальная операция по эвакуации гражданских специалистов и членов семей военнослужащих в Союз. Только специалистов войск ПВО в это время насчитывалось около 1.000 человек…
Я взял уазик с сирийским водителем по имени Бутрус. По пути заехали к нему домой. Отец Бутруса занимался цветочным бизнесом. Он мне нарезал огромный букет роз, после чего я приехал домой и подарил их жене.
6 октября в 13.45 сирийская авиация – порядка 400 самолетов – поднялась в воздух. Самолеты бомбили Израиль.
В 17.35 поднялась израильская авиация…
От израильских аэродромов взлета до наших позиций было примерно 100 – 130 км.
На дальности 25 км расчет нашего дивизиона С-125 захватывает израильский самолет, переводит его на автоматическое сопровождение. Помех нет.
Параметры для стрельбы С-125 были крайне тяжелые, параметр порядка 9,5 км. В телевизионном канале из-за тумана и сумерек ничего не видно. Несмотря на высокую специальную подготовку арабский расчет стрелять боится. Высота цели – порядка 4 км. На дальности 13,5 км я даю команду сирийскому командиру дивизиона уничтожить цель двумя ракетами очередью.
Сирийцы боятся пускать ракеты – стреляющий дивизион немедленно подвергается ответному бомбовому удару. Я настаиваю, повторно командую на арабском языке:
– Итлак, итлак (пуск, пуск)!
Сам нажимаю кнопку пуска. Ушли две ракеты. Первая – подрыв, вторая – подрыв. Цель падает. Появилось непередаваемое ощущение гордости за то, что выполнили боевую задачу…
Спустя некоторое время арабы задержали летчика, который катапультировался с уничтоженного самолета.
Группа, занимавшаяся восстановлением разбитой техники ЗРВ: Владимир Богачев, Вячеслав Привалов, Джамаль Уздемир, Владимир (фамилия неизвестна), Александр Карпенко. 7.08.1974 г. Сирия
Ответного удара со стороны израильской авиации не было. На машине привезли со сбитого самолета обгоревшую с двух сторон звезду Давида. Весь дивизион начал ликовать. Меня носили на руках почти два часа… (Когда я уезжал на родину, арабы привезли мне к самолету эту звезду Давида и предлагали взять ее с собой. До сих пор сожалею, что не взял. Она заняла бы достойное место в музее 2-й отдельной армии ПВО.) Арабы, которые боялись одного слова «Фантом» («Фантомы» бомбили их дома и беженцев), радовались нашей победе, как дети. Сирийцы поняли, что они могут воевать. У них появилась уверенность в своих силах.
7 октября налетов израильской авиации на наши позиции не было. Однако материальная часть целые сутки была включена, боевые расчеты находились в готовности выполнить боевую задачу.
8 октября начался налет на Дамаск. Самая короткая дорога к городу – через долину Бекаа.
Условия для стрельбы – чудесные. Окрыленные успехом арабы уже ничего не боятся. Они знают, что за спиной стоит «русский Слава», который поможет, не подведет.
В тот день мы сбили два самолета. Один упал в одном километре от стартовой позиции.
Воевал весь арабский мир. Ниже нашего дивизиона стояли иорданцы, марокканцы, иракцы. Марокканцы были самыми отчаянными ребятами: из очередного боя принести обрезанные уши еврейского солдата – трофей…
9 октября было затишье.
Израильтяне наращивали масштабы боевых действий в воздухе. В воздушном ударе действовало уже 30 – 40 самолетов, которые шли через долину Бекаа. На дальности 30 км от позиции дивизиона самолеты расходились по различным объектам: кто на Дамаск, кто по фронтовой группировке, кто по дивизионам. В налетах на конкретные объекты обычно участвовали четыре – шесть самолетов. То есть плотность ударов было небольшая.
10 октября началось применение различных помех: пассивных (ПП), активных-шумовых (АШП), ответно-импульсных (ОИП). Гора Шарм-ам-Шейх высотой 2.800 м на границе с Ливаном и Сирией была утыкана передатчиками помех. Экран был практически полностью забит, в воздушной обстановке становилось трудно разобраться.
В мою бытность командиром дивизиона 105-й бригады мы работали по вертолетам Пружанского полка – так отметка от ОИП была точно такая же, как от вертолета. Во время утреннего налета 10 октября мы приняли отметку от ОИП за цель, и я дал команду произвести пуск. Пустили две ракеты…
Обычно израильтяне осуществляли воздушные налеты трижды в день – в 6.00, 12.00 и 18.00. В интервалах между этими временами не летали.
Начинается налет в полдень. В группе – 30 самолетов. Вот группа разделяется: часть идет на Дамаск, часть – на нас.
Удар по позиции дивизиона противорадиолокационными ракетами
«Шрайк» и бомбами. Картина – страшная. В этот день мы понесли первые потери – пять человек. В трех метрах от командира взвода 80-мм пушки, который стоял в своем окопчике, разорвалась бомба. Человека просто разрубило и сложило пополам. Вместе с командиром погиб и весь расчет из четырех человек.
Народ собрался возле погибших, все смотрят и боятся подойти. Никто не обучен действиям в такой ситуации. Мне тоже страшно, но статус военного советника, на которого все смотрят и ждут конкретных решений и указаний, заставляет собраться и действовать. Приказываю: убитых загрузить на машину. Машина уходит.
Настроение в дивизионе подавленное, начался мандраж. Все понимают: с ними может произойти то же самое.
Начали окапываться. Я и раньше предлагал вырыть окопы, но… Пока не было потерь, никто не реагировал. И только после первых потерь спохватились. А что такое на горе вырыть окоп? Сплошная скала.
За ночь в скале мы вырыли по фронту всего зрдн сплошной окоп. Ломами, лопатами, кирками – всем, что было под руками.
У меня был знакомый советник при командире дивизиона Ваня Топоров. Он мне говорит:
– Слава, не могу стрельнуть. Махмуд (его командир дивизиона) боится и не дает стрелять...
Кто не стрелял – того израильтяне не бомбили...
Дамаск и основной аэродром Дамаска (Дмеер) прикрывала 55-я зрбр. Она не произвела ни одного пуска! Командиры дивизионов боялись стрелять и тем самым вызвать на себя ответный огонь авиации. В то же время 69-я зрбр (на юге Сирии) стреляла...
11 октября во время утреннего налета авиации вновь последовал удар по дивизиону. Дивизион наш позицию не менял, так как она была в скалах. Здесь взрывным способом сделали окопы для четырех пусковых установок. ПУ имели сектор стрельбы не более 120 градусов – и только в сторону Израиля и Ливана. Вдогон цели стрелять было невозможно…
Запас ракет в дивизионе имелся большой. Ракетами пополнялись из тдн. Не успеешь отстреляться – сразу подвозили ракеты. Ракеты хорошо замаскировали, укрыли в окопах, вырытых взрывным способом.
Итак, налет на дивизион. Заходит четверка. Обстреливаем первый и третий F-4. Сбиваем два самолета. Второй бомбит, производит ракетно-пушечную стрельбу – и все по новой позиции стационарного типа, которую готовили для дивизиона выше основной. На ней были капитальные укрытия для всех средств дивизиона (УНВ, УНК, УНС, ПУ), окопы бетонированные. Однако ничего не замаскировали, и позиция здорово бросалась в глаза. Поэтому и пришлись все удары именно по ней – ничего другого, ложного, рядом не было. А удары оказались сокрушительные.
Это была первая капитальная бомбежка дивизиона. Самое страшное в ходе боя, когда ты в телевизионный канал (ТВК) видишь, как самолет заходит на дивизион, видишь на нем 12 точек подвески, нагруженных различными средствами поражения, – а сделать ничего не можешь… Потому что целевой канал один, и он уже занят работой по другому самолету. Ты знаешь, что все висящее на подвесках через секунду обрушится на тебя... Сверху все сыплется и барабанит по кабине – это ведут заградительный огонь средства непосредственного прикрытия дивизиона, их осколки валятся на кабину. Самое страшное – когда видишь подвеску и слышишь, как лупят по крыше кабины осколки.
Чтобы напугать противника, мы делаем четыре пуска ракет – одна за одной. Ведь в самолете тоже сидит живой человек.
Налет закончился. Струхнули мы, конечно, здорово. Техника цела, за исключением двух самых крайних транспортно-заряжающих машин с четырьмя ракетами, которые стояли ближе к строящейся позиции. Радиолокационная станция П-15 тоже не пострадала и продолжала вести разведку.
Южнее нас, на выходе из долины Бека, стояла бригада, которая находилась прямо на пути пролета основных сил израильской авиации. В ней за шесть дней боевых действий уничтожили четыре дивизиона С-75 «Двина»…
Опять налет. И мы сбиваем еще два самолета. Опять бомбежка, опять основные удары приходятся по строящейся позиции, которая нас спасает!
В 18.00 – очередной налет, мы подвергаемся двум бомбежкам. Сбито три самолета. И мы снова живы!!! Это было величайшим счастьем!
Рядом с нашим дивизионом стоял зрдн С-75 «Двина», в котором командир дивизиона Махмуд боялся стрелять, а на удалении 12 км – дивизион С-75 Толи Гордиенко, командира дивизиона с рижской бригады, который тоже стрелял отлично. И когда меня здорово бомбили 12 октября, мои последние фразы в эфире были: «Толя, Толя, прикрой, ударь!» Связь взаимодействия была посредством немецких радиостанций «фи-джи». Была также связь с управлением бригады.
Арабы потихоньку освоились, почувствовали вкус борьбы с противником. Это непередаваемое чувство, когда пускаешь ракету – и самолет падает.
11 октября – сплошные налеты – 6.00, 12.00 и 18.00. За этот день мы сбили семь самолетов. За день – семь самолетов!
Вечером привезли газету, которую выпускала партия Баас, руководящая партия Сирии. Открываю газету – а там снимки бойцов нашего дивизиона. Я уже умел читать по-арабски. Читаю: дивизион сбил 41 самолет. Спрашиваю командира: «Как это понимать? Откуда такие данные, ведь это неправда, это же ваша правительственная газета». Он пожимает плечами: «Политика!»
Я завелся: да, мы выпустили 41 ракету, но откуда такое количество сбитых самолетов – 41? Командир отвечает: у нас только зенитная артиллерия сбила 4 самолета. Я говорю: каких четыре самолета?! Они ведь только заградительный огонь ведут. Поехали к иорданцам. По их данным, рядом с их позициями на стыке с израильтянами упал самолет. Приезжаем. Им говорят: это те зенитчики, которые сбили кучу самолетов. Приняли нас очень радушно. Пьем чай, кофе и задаем конкретный вопрос: где лежит сбитый самолет? Ответ: у нас ничего нет.
Поехали к марокканцам, там я впервые увидел отрезанные человеческие уши: у командира роты висели на проволочке шесть ушей. Сразу вспомнились прочитанные в детстве книги об индейцах, которые снимали скальпы со своих недругов. Было диковато. А сбитых самолетов не оказалось и у марокканцев.
Потом я читал газету «Правда». Там тоже было написано, что войска ПВО Сирии сбили 41 израильский самолет…
12 октября в 6.15 – налет. Высота цели – 2.000 метров. На дальности 16 км производим пуск. Самолет загорается и падает. Мы наблюдаем эту картинку в ТВК: видимость с утра отличная. Это невообразимая картина!.. Помня вчерашний разговор о сбитых самолетах, сопровождаем падающий самолет до конца, чтобы зафиксировать координаты, поехать на место падения и привезти «вещдоки».
В это время на дальности 9 км на экран в угловой селектирующий импульс «выползает» отметка от цели. Пытаемся ее захватить. Однако ничего не получается! Вы не представляете, как это страшно, когда ты знаешь, что сейчас он по тебе ударит, а ты ничего сделать не можешь. Я кричу Толе Гордиенко: «Толя, Толя, прикрой, прикрой! Ударь!»
Я отдаю от себя штурвал ручного сопровождения по дальности, произвожу залповый пуск – и ничего больше не помню. То есть самолет произвел пуск ракет раньше. Происходит прямое попадание ракеты в антенный пост. Кабина УНС тоже пострадала, хотя она стояла ниже. От удара и действия ударной волны кабину УНК раздуло, и она стала как огурец. Потом рвутся бомбы…
Когда спустя некоторое время я ходил по позиции, пусковую установку выбросило из окопа силой взрыва за бруствер – такой силы он был.
Когда я очухался, в кабине оставались два человека. На мне лежал блок УК-62 – махина управления антенным постом. Спихнул его с ног. Выскакиваю из кабины. На позиции все горит. Кабина УНС горит, все в дыму и пыли. Я скатываюсь в траншею, которую за два дня до этого вырыли вокруг дивизиона. Падаю на оператора координатной системы, ломаю ему ногу. Я это потом понял, когда через некоторое время мы опомнились
Итак, нас разбили… В кабине – возле ящиков с запасными приспособлениями – была площадка, на которой мы с командиром дивизиона по очереди спали. Командир дивизиона, который находился на этой площадке, был в шоковом состоянии – никак не мог понять, что же произошло. Потом спрятался в яму, ни на что не реагирует, практически неуправляемый. Крики раненых, лежат погибшие. Командир ничего не предпринимает. Я говорю начальнику штаба: возьми автомобиль, едь в управление бригады для принятия решения на передислокацию техники и зенитной артиллерии прикрытия.
Все оставшиеся в живых перебрались на верхнюю позицию, тоже изрядно разбитую, спрятались в укрытия. Через некоторое время подъехала поврежденная самоходная установка разведки и наведения (СУРН) мобильного ЗРК «Квадрат». Солдат расчета говорит: израильские танки в Саасе. А Сааса – это край долины Бекаа, практически рядом, и в бинокль видно, что там идет бой. Когда бойцы это услышали – сразу стали разбегаться. Вниз, в сторону Дамаска. Из 650 человек начальник зенитной артиллерии дивизиона удержал 15 человек, остальные дезертировали. Даст над головами очередь зенитная пулеметная установка – залягут. Как только пулемет перестает стрелять – все потихоньку продолжают ползти, а потом и бежать. Опять очередь – опять залегли. Стрельба прекращается – все бегут. Собирали мы дивизион 4,5 месяца. Человек
20 посадили…
Когда дивизион разбили, надо было уничтожить магнетрон – устройство передачи команд, индикаторы. Я снял магнетрон, закопал его. С двумя офицерами расстрелял из автомата индикаторы.
За ночь дивизион эвакуировали.
Техника поступала из Советского Союза морем через сирийский порт в Латакии. На транспорте прибыли четыре дивизиона С-125. На входе в бухту в Латакии израильские подводники транспорт подорвали, вся техника пошла ко дну.
После этого я и еще три советских специалиста из трех разбитых дивизионов собрали один, на котором создали учебную группу.
Когда из Союза пришла новая техника, мы ее развернули на ливанской границе. Вольготная там была жизнь. Дивизион стоял в 2,5 км от казино. Там можно было отдохнуть – поиграть в теннис, бильярд. Командир как-то говорит: поедем, пообедаем. Приезжаем в казино. Только расположились – вдруг из дивизиона стартуют ракеты. Одна, вторая... Мы помчались в дивизион, в котором стреляющим оставался начальник штаба. Порядочный, толковый араб-шиит, из бывших учителей. Нам говорят: очередью из двух ракет сбит самолет.
Активные боевые действия уже не велись, лишь из-за горы Джебель-шейх летали израильские разведчики РФ-4. В течение трех-четырех минут пролетали над долиной Бекаа, снимали все – и улетали. К этому все привыкли. Времени для стрельбового цикла не хватало, сбить их не могли. Когда мы уехали на обед, из-за горы появился самолет. Скорость – 150 км/ч, явно не РФ-4. Высота – 6 км.
На КП бригады заранее фиксировались все международные рейсы. Начальник штаба доложил оперативному дежурному КП бригады об обнаружении самолета и попросил разрешения на уничтожение цели. Видимо, оперативный дежурный КП бригады не разобрался в обстановке и дал дивизиону команду на уничтожение цели. Дивизион сбил самолет, на котором летели 16 канадцев – наблюдатели от ООН. Канадцы отдыхали в Александрии и на этом самолете возвращались на базу.
Когда закончились активные боевые действия, военный советник командира бригады Андрей Андреевич Чернов сказал, что я представлен к званию Героя Советского Союза.
Звание мы «обмыли» несколько раз. Собирались у меня на квартире советники командиров всех разбитых дивизионов 77-й зрбр – и праздновали. В основном употребляли спирт и араку, так как водки не было.
Важно отметить, как поменялись взаимоотношения между арабами и нами. Раньше сирийцы относились к нам пренебрежительно, были оскорбления в адрес моей жены, случалось, бросали мусор на балкон. После боевых действий все стало по-другому. Сирийцы начали кланяться, оказывать всяческие знаки внимания.
Через некоторое время вместо Звезды Героя Советского Союза мне вручили орден Красного Знамени. Также получил письмо от мамы, Татьяны Матвеевны: приезжал домой генерал и поблагодарил ее за отличное воспитание сына.
Два года назад по моей просьбе военкомат сделал запрос в Подольский архив. Архив уведомил военкомат, что на основании ранее представленных документов, мне был вручен орден Красного Знамени. Документов на представление к присвоению мне звания Героя Советского Союза обнаружено не было…
Итак, за три дня боев зенитная ракетная дивизия, в которой служил советником майор Вячеслав Привалов, уничтожила 12 самолетов противника типа «Фантом» и «Мираж». И это при том, что подразделение подвергалось бомбовым ударам и ракетно-пушечному обстрелу! Думается, не возьму на себя много, если скажу: это был выдающийся боевой успех зенитчиков.
Впоследствии Вячеслав Васильевич Привалов проходил службу в должности заместителя командира бригады в Гвардейске, командира бригады в Вентлспилсе, начальника штаба 38-го корпуса ПВО в г.Обь Новосибирской области, заместителем начальника штаба 14-й армии ПВО в г.Новосибирске.
В 1991 году, прослужив в Советской Армии 33,5 года, Вячеслав Васильевич был уволен в запас. В настоящее время проживает в
г.Гродно.
Полковник запаса
Александр ХАТКЕВИЧ.
Версия для печати
ВОЙНА «СУДНОГО ДНЯ»
(Окончание. Начало в номере за 10 сентября.)
В предыдущей публикации был дан аналитический обзор арабо-израильской войны. Сегодня мы предоставляем слово одному из ее участников -- полковнику запаса Вячеславу Васильевичу Привалову.
-- В те годы я служил командиром дивизиона С-125 105-й зенитной ракетной бригады (г.Бе-реза) 11-го корпуса ПВО 2-й отдельной армии противовоздушной обороны страны. Дивизион стоял на аэродроме в Березе. Его расположение позволяло постоянно работать по реальной авиации, осуществлявшей полеты. Учились воевать в процессе плановых полетов. Работали по специальным, контрольным налетам с целью определения готовности дивизиона к выполнению боевой задачи.
Полковник Вячеслав ПриваловЯ заочно учился в Харьковской радиотехнической академии ПВО. Во время учебы в академии дивизион был направлен за границу для выполнения интернационального долга. По окончании учебы мне также было предложено выполнить интернациональный долг за границей – в Сирии. Я был назначен советником сирийского командира зенитного ракетного дивизиона С-125 араба Исаама. Он был подготовленным командиром, окончившим английское военное училище. Для советского советника было очень важно, как удастся себя поставить, получится ли управлять арабским командиром. С Исаамом мы нашли общий язык.
Дивизион С-125 стоял на Голанских высотах, на высоте 1.095 м. Штат дивизиона большой, более 200 человек плюс более 400 человек обеспечения и прикрытия. В составе дивизиона было:
6 батарей зенитной артиллерии (124 ствола пушек и пулеметов 14,5-мм, 23-мм, 30-мм, 57-мм, 80-мм пулеметы и пушки);
отделение переносного зенитного ракетного комплекса «Стрела-1»;
взвод задымления (40 человек), по всей позиции были расставлены дымовые установки, которые при налетах вражеской авиации одним рычагом приводились в действие и создавали дымовую завесу дивизиона;
взвод эвакуации (34 мощные машины, КрАЗы, Татры и т.д.).
Зенитные батареи стояли в непосредственной близости от стартовой позиции.
5 октября 1973 года командир дивизиона Исаам мне сказал:
– Слава, если хочешь увидеть жену – быстро едь в Дамаск, т.к. к утру никого не будет.
Нашими войсками за ночь была проведена уникальная операция по эвакуации гражданских специалистов и членов семей военнослужащих в Союз. Только специалистов войск ПВО в это время насчитывалось около 1.000 человек…
Я взял уазик с сирийским водителем по имени Бутрус. По пути заехали к нему домой. Отец Бутруса занимался цветочным бизнесом. Он мне нарезал огромный букет роз, после чего я приехал домой и подарил их жене.
6 октября в 13.45 сирийская авиация – порядка 400 самолетов – поднялась в воздух. Самолеты бомбили Израиль.
В 17.35 поднялась израильская авиация…
От израильских аэродромов взлета до наших позиций было примерно 100 – 130 км.
На дальности 25 км расчет нашего дивизиона С-125 захватывает израильский самолет, переводит его на автоматическое сопровождение. Помех нет.
Параметры для стрельбы С-125 были крайне тяжелые, параметр порядка 9,5 км. В телевизионном канале из-за тумана и сумерек ничего не видно. Несмотря на высокую специальную подготовку арабский расчет стрелять боится. Высота цели – порядка 4 км. На дальности 13,5 км я даю команду сирийскому командиру дивизиона уничтожить цель двумя ракетами очередью.
Сирийцы боятся пускать ракеты – стреляющий дивизион немедленно подвергается ответному бомбовому удару. Я настаиваю, повторно командую на арабском языке:
– Итлак, итлак (пуск, пуск)!
Сам нажимаю кнопку пуска. Ушли две ракеты. Первая – подрыв, вторая – подрыв. Цель падает. Появилось непередаваемое ощущение гордости за то, что выполнили боевую задачу…
Спустя некоторое время арабы задержали летчика, который катапультировался с уничтоженного самолета.
Группа, занимавшаяся восстановлением разбитой техники ЗРВ: Владимир Богачев, Вячеслав Привалов, Джамаль Уздемир, Владимир (фамилия неизвестна), Александр Карпенко. 7.08.1974 г. Сирия
Ответного удара со стороны израильской авиации не было. На машине привезли со сбитого самолета обгоревшую с двух сторон звезду Давида. Весь дивизион начал ликовать. Меня носили на руках почти два часа… (Когда я уезжал на родину, арабы привезли мне к самолету эту звезду Давида и предлагали взять ее с собой. До сих пор сожалею, что не взял. Она заняла бы достойное место в музее 2-й отдельной армии ПВО.) Арабы, которые боялись одного слова «Фантом» («Фантомы» бомбили их дома и беженцев), радовались нашей победе, как дети. Сирийцы поняли, что они могут воевать. У них появилась уверенность в своих силах.
7 октября налетов израильской авиации на наши позиции не было. Однако материальная часть целые сутки была включена, боевые расчеты находились в готовности выполнить боевую задачу.
8 октября начался налет на Дамаск. Самая короткая дорога к городу – через долину Бекаа.
Условия для стрельбы – чудесные. Окрыленные успехом арабы уже ничего не боятся. Они знают, что за спиной стоит «русский Слава», который поможет, не подведет.
В тот день мы сбили два самолета. Один упал в одном километре от стартовой позиции.
Воевал весь арабский мир. Ниже нашего дивизиона стояли иорданцы, марокканцы, иракцы. Марокканцы были самыми отчаянными ребятами: из очередного боя принести обрезанные уши еврейского солдата – трофей…
9 октября было затишье.
Израильтяне наращивали масштабы боевых действий в воздухе. В воздушном ударе действовало уже 30 – 40 самолетов, которые шли через долину Бекаа. На дальности 30 км от позиции дивизиона самолеты расходились по различным объектам: кто на Дамаск, кто по фронтовой группировке, кто по дивизионам. В налетах на конкретные объекты обычно участвовали четыре – шесть самолетов. То есть плотность ударов было небольшая.
10 октября началось применение различных помех: пассивных (ПП), активных-шумовых (АШП), ответно-импульсных (ОИП). Гора Шарм-ам-Шейх высотой 2.800 м на границе с Ливаном и Сирией была утыкана передатчиками помех. Экран был практически полностью забит, в воздушной обстановке становилось трудно разобраться.
В мою бытность командиром дивизиона 105-й бригады мы работали по вертолетам Пружанского полка – так отметка от ОИП была точно такая же, как от вертолета. Во время утреннего налета 10 октября мы приняли отметку от ОИП за цель, и я дал команду произвести пуск. Пустили две ракеты…
Обычно израильтяне осуществляли воздушные налеты трижды в день – в 6.00, 12.00 и 18.00. В интервалах между этими временами не летали.
Начинается налет в полдень. В группе – 30 самолетов. Вот группа разделяется: часть идет на Дамаск, часть – на нас.
Удар по позиции дивизиона противорадиолокационными ракетами
«Шрайк» и бомбами. Картина – страшная. В этот день мы понесли первые потери – пять человек. В трех метрах от командира взвода 80-мм пушки, который стоял в своем окопчике, разорвалась бомба. Человека просто разрубило и сложило пополам. Вместе с командиром погиб и весь расчет из четырех человек.
Народ собрался возле погибших, все смотрят и боятся подойти. Никто не обучен действиям в такой ситуации. Мне тоже страшно, но статус военного советника, на которого все смотрят и ждут конкретных решений и указаний, заставляет собраться и действовать. Приказываю: убитых загрузить на машину. Машина уходит.
Настроение в дивизионе подавленное, начался мандраж. Все понимают: с ними может произойти то же самое.
Начали окапываться. Я и раньше предлагал вырыть окопы, но… Пока не было потерь, никто не реагировал. И только после первых потерь спохватились. А что такое на горе вырыть окоп? Сплошная скала.
За ночь в скале мы вырыли по фронту всего зрдн сплошной окоп. Ломами, лопатами, кирками – всем, что было под руками.
У меня был знакомый советник при командире дивизиона Ваня Топоров. Он мне говорит:
– Слава, не могу стрельнуть. Махмуд (его командир дивизиона) боится и не дает стрелять...
Кто не стрелял – того израильтяне не бомбили...
Дамаск и основной аэродром Дамаска (Дмеер) прикрывала 55-я зрбр. Она не произвела ни одного пуска! Командиры дивизионов боялись стрелять и тем самым вызвать на себя ответный огонь авиации. В то же время 69-я зрбр (на юге Сирии) стреляла...
11 октября во время утреннего налета авиации вновь последовал удар по дивизиону. Дивизион наш позицию не менял, так как она была в скалах. Здесь взрывным способом сделали окопы для четырех пусковых установок. ПУ имели сектор стрельбы не более 120 градусов – и только в сторону Израиля и Ливана. Вдогон цели стрелять было невозможно…
Запас ракет в дивизионе имелся большой. Ракетами пополнялись из тдн. Не успеешь отстреляться – сразу подвозили ракеты. Ракеты хорошо замаскировали, укрыли в окопах, вырытых взрывным способом.
Итак, налет на дивизион. Заходит четверка. Обстреливаем первый и третий F-4. Сбиваем два самолета. Второй бомбит, производит ракетно-пушечную стрельбу – и все по новой позиции стационарного типа, которую готовили для дивизиона выше основной. На ней были капитальные укрытия для всех средств дивизиона (УНВ, УНК, УНС, ПУ), окопы бетонированные. Однако ничего не замаскировали, и позиция здорово бросалась в глаза. Поэтому и пришлись все удары именно по ней – ничего другого, ложного, рядом не было. А удары оказались сокрушительные.
Это была первая капитальная бомбежка дивизиона. Самое страшное в ходе боя, когда ты в телевизионный канал (ТВК) видишь, как самолет заходит на дивизион, видишь на нем 12 точек подвески, нагруженных различными средствами поражения, – а сделать ничего не можешь… Потому что целевой канал один, и он уже занят работой по другому самолету. Ты знаешь, что все висящее на подвесках через секунду обрушится на тебя... Сверху все сыплется и барабанит по кабине – это ведут заградительный огонь средства непосредственного прикрытия дивизиона, их осколки валятся на кабину. Самое страшное – когда видишь подвеску и слышишь, как лупят по крыше кабины осколки.
Чтобы напугать противника, мы делаем четыре пуска ракет – одна за одной. Ведь в самолете тоже сидит живой человек.
Налет закончился. Струхнули мы, конечно, здорово. Техника цела, за исключением двух самых крайних транспортно-заряжающих машин с четырьмя ракетами, которые стояли ближе к строящейся позиции. Радиолокационная станция П-15 тоже не пострадала и продолжала вести разведку.
Южнее нас, на выходе из долины Бека, стояла бригада, которая находилась прямо на пути пролета основных сил израильской авиации. В ней за шесть дней боевых действий уничтожили четыре дивизиона С-75 «Двина»…
Опять налет. И мы сбиваем еще два самолета. Опять бомбежка, опять основные удары приходятся по строящейся позиции, которая нас спасает!
В 18.00 – очередной налет, мы подвергаемся двум бомбежкам. Сбито три самолета. И мы снова живы!!! Это было величайшим счастьем!
Рядом с нашим дивизионом стоял зрдн С-75 «Двина», в котором командир дивизиона Махмуд боялся стрелять, а на удалении 12 км – дивизион С-75 Толи Гордиенко, командира дивизиона с рижской бригады, который тоже стрелял отлично. И когда меня здорово бомбили 12 октября, мои последние фразы в эфире были: «Толя, Толя, прикрой, ударь!» Связь взаимодействия была посредством немецких радиостанций «фи-джи». Была также связь с управлением бригады.
Арабы потихоньку освоились, почувствовали вкус борьбы с противником. Это непередаваемое чувство, когда пускаешь ракету – и самолет падает.
11 октября – сплошные налеты – 6.00, 12.00 и 18.00. За этот день мы сбили семь самолетов. За день – семь самолетов!
Вечером привезли газету, которую выпускала партия Баас, руководящая партия Сирии. Открываю газету – а там снимки бойцов нашего дивизиона. Я уже умел читать по-арабски. Читаю: дивизион сбил 41 самолет. Спрашиваю командира: «Как это понимать? Откуда такие данные, ведь это неправда, это же ваша правительственная газета». Он пожимает плечами: «Политика!»
Я завелся: да, мы выпустили 41 ракету, но откуда такое количество сбитых самолетов – 41? Командир отвечает: у нас только зенитная артиллерия сбила 4 самолета. Я говорю: каких четыре самолета?! Они ведь только заградительный огонь ведут. Поехали к иорданцам. По их данным, рядом с их позициями на стыке с израильтянами упал самолет. Приезжаем. Им говорят: это те зенитчики, которые сбили кучу самолетов. Приняли нас очень радушно. Пьем чай, кофе и задаем конкретный вопрос: где лежит сбитый самолет? Ответ: у нас ничего нет.
Поехали к марокканцам, там я впервые увидел отрезанные человеческие уши: у командира роты висели на проволочке шесть ушей. Сразу вспомнились прочитанные в детстве книги об индейцах, которые снимали скальпы со своих недругов. Было диковато. А сбитых самолетов не оказалось и у марокканцев.
Потом я читал газету «Правда». Там тоже было написано, что войска ПВО Сирии сбили 41 израильский самолет…
12 октября в 6.15 – налет. Высота цели – 2.000 метров. На дальности 16 км производим пуск. Самолет загорается и падает. Мы наблюдаем эту картинку в ТВК: видимость с утра отличная. Это невообразимая картина!.. Помня вчерашний разговор о сбитых самолетах, сопровождаем падающий самолет до конца, чтобы зафиксировать координаты, поехать на место падения и привезти «вещдоки».
В это время на дальности 9 км на экран в угловой селектирующий импульс «выползает» отметка от цели. Пытаемся ее захватить. Однако ничего не получается! Вы не представляете, как это страшно, когда ты знаешь, что сейчас он по тебе ударит, а ты ничего сделать не можешь. Я кричу Толе Гордиенко: «Толя, Толя, прикрой, прикрой! Ударь!»
Я отдаю от себя штурвал ручного сопровождения по дальности, произвожу залповый пуск – и ничего больше не помню. То есть самолет произвел пуск ракет раньше. Происходит прямое попадание ракеты в антенный пост. Кабина УНС тоже пострадала, хотя она стояла ниже. От удара и действия ударной волны кабину УНК раздуло, и она стала как огурец. Потом рвутся бомбы…
Когда спустя некоторое время я ходил по позиции, пусковую установку выбросило из окопа силой взрыва за бруствер – такой силы он был.
Когда я очухался, в кабине оставались два человека. На мне лежал блок УК-62 – махина управления антенным постом. Спихнул его с ног. Выскакиваю из кабины. На позиции все горит. Кабина УНС горит, все в дыму и пыли. Я скатываюсь в траншею, которую за два дня до этого вырыли вокруг дивизиона. Падаю на оператора координатной системы, ломаю ему ногу. Я это потом понял, когда через некоторое время мы опомнились
Итак, нас разбили… В кабине – возле ящиков с запасными приспособлениями – была площадка, на которой мы с командиром дивизиона по очереди спали. Командир дивизиона, который находился на этой площадке, был в шоковом состоянии – никак не мог понять, что же произошло. Потом спрятался в яму, ни на что не реагирует, практически неуправляемый. Крики раненых, лежат погибшие. Командир ничего не предпринимает. Я говорю начальнику штаба: возьми автомобиль, едь в управление бригады для принятия решения на передислокацию техники и зенитной артиллерии прикрытия.
Все оставшиеся в живых перебрались на верхнюю позицию, тоже изрядно разбитую, спрятались в укрытия. Через некоторое время подъехала поврежденная самоходная установка разведки и наведения (СУРН) мобильного ЗРК «Квадрат». Солдат расчета говорит: израильские танки в Саасе. А Сааса – это край долины Бекаа, практически рядом, и в бинокль видно, что там идет бой. Когда бойцы это услышали – сразу стали разбегаться. Вниз, в сторону Дамаска. Из 650 человек начальник зенитной артиллерии дивизиона удержал 15 человек, остальные дезертировали. Даст над головами очередь зенитная пулеметная установка – залягут. Как только пулемет перестает стрелять – все потихоньку продолжают ползти, а потом и бежать. Опять очередь – опять залегли. Стрельба прекращается – все бегут. Собирали мы дивизион 4,5 месяца. Человек
20 посадили…
Когда дивизион разбили, надо было уничтожить магнетрон – устройство передачи команд, индикаторы. Я снял магнетрон, закопал его. С двумя офицерами расстрелял из автомата индикаторы.
За ночь дивизион эвакуировали.
Техника поступала из Советского Союза морем через сирийский порт в Латакии. На транспорте прибыли четыре дивизиона С-125. На входе в бухту в Латакии израильские подводники транспорт подорвали, вся техника пошла ко дну.
После этого я и еще три советских специалиста из трех разбитых дивизионов собрали один, на котором создали учебную группу.
Когда из Союза пришла новая техника, мы ее развернули на ливанской границе. Вольготная там была жизнь. Дивизион стоял в 2,5 км от казино. Там можно было отдохнуть – поиграть в теннис, бильярд. Командир как-то говорит: поедем, пообедаем. Приезжаем в казино. Только расположились – вдруг из дивизиона стартуют ракеты. Одна, вторая... Мы помчались в дивизион, в котором стреляющим оставался начальник штаба. Порядочный, толковый араб-шиит, из бывших учителей. Нам говорят: очередью из двух ракет сбит самолет.
Активные боевые действия уже не велись, лишь из-за горы Джебель-шейх летали израильские разведчики РФ-4. В течение трех-четырех минут пролетали над долиной Бекаа, снимали все – и улетали. К этому все привыкли. Времени для стрельбового цикла не хватало, сбить их не могли. Когда мы уехали на обед, из-за горы появился самолет. Скорость – 150 км/ч, явно не РФ-4. Высота – 6 км.
На КП бригады заранее фиксировались все международные рейсы. Начальник штаба доложил оперативному дежурному КП бригады об обнаружении самолета и попросил разрешения на уничтожение цели. Видимо, оперативный дежурный КП бригады не разобрался в обстановке и дал дивизиону команду на уничтожение цели. Дивизион сбил самолет, на котором летели 16 канадцев – наблюдатели от ООН. Канадцы отдыхали в Александрии и на этом самолете возвращались на базу.
Когда закончились активные боевые действия, военный советник командира бригады Андрей Андреевич Чернов сказал, что я представлен к званию Героя Советского Союза.
Звание мы «обмыли» несколько раз. Собирались у меня на квартире советники командиров всех разбитых дивизионов 77-й зрбр – и праздновали. В основном употребляли спирт и араку, так как водки не было.
Важно отметить, как поменялись взаимоотношения между арабами и нами. Раньше сирийцы относились к нам пренебрежительно, были оскорбления в адрес моей жены, случалось, бросали мусор на балкон. После боевых действий все стало по-другому. Сирийцы начали кланяться, оказывать всяческие знаки внимания.
Через некоторое время вместо Звезды Героя Советского Союза мне вручили орден Красного Знамени. Также получил письмо от мамы, Татьяны Матвеевны: приезжал домой генерал и поблагодарил ее за отличное воспитание сына.
Два года назад по моей просьбе военкомат сделал запрос в Подольский архив. Архив уведомил военкомат, что на основании ранее представленных документов, мне был вручен орден Красного Знамени. Документов на представление к присвоению мне звания Героя Советского Союза обнаружено не было…
Итак, за три дня боев зенитная ракетная дивизия, в которой служил советником майор Вячеслав Привалов, уничтожила 12 самолетов противника типа «Фантом» и «Мираж». И это при том, что подразделение подвергалось бомбовым ударам и ракетно-пушечному обстрелу! Думается, не возьму на себя много, если скажу: это был выдающийся боевой успех зенитчиков.
Впоследствии Вячеслав Васильевич Привалов проходил службу в должности заместителя командира бригады в Гвардейске, командира бригады в Вентлспилсе, начальника штаба 38-го корпуса ПВО в г.Обь Новосибирской области, заместителем начальника штаба 14-й армии ПВО в г.Новосибирске.
В 1991 году, прослужив в Советской Армии 33,5 года, Вячеслав Васильевич был уволен в запас. В настоящее время проживает в
г.Гродно.
Полковник запаса
Александр ХАТКЕВИЧ.
Версия для печати